Академик Геннадий Бордовский о Болонской системе

Впервые гостем Калининграда и Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта стал академик РАО, президент РГПУ им. А.И. Герцена Геннадий Алексеевич Бордовский, который встретился с педагогической общественностью города, чтобы обсудить наиболее актуальные проблемы современной системы образования. Об изменениях, которые требуют участия педагогов, о личном опыте участия в реформировании системы образования рассказал Алексей Геннадьевич.

Российский государственный университет имени А.И. Герцена во главе с вами стоял в начале 90-х годов прошлого века у истоков перехода российской системы высшего образования на двухуровневую. Почему, на ваш взгляд, возникла потребность в таком переходе на Болонскую систему образования?

Мне как ректору было понятно тогда, что те изменения, которые начались в постперестроечные годы, настолько глубоки и касаются, в первую очередь, ломки структуры наших общественно-экономических отношений, что система образования может оказаться тормозом для тех процессов, которые начались. Жизнь показала, что мы пошли и дальше и глубже того, о чем заявлялось в перестроечные годы. Система образования она ведь не самодостаточная вещь, она ценна не сама по себе. Она является продуктом потребности соответствующего общества. Если общество меняется, то должна меняться и система образования.

Самым проблемным местом в прошлой системе была предопределенность, когда за студента предрешено все: сколько и где он будет учиться, какой диплом получит через 5-6 лет, поступая сегодня в свои 17 лет. Это не соответствует ментальности людей рыночного общества. А самым ценным ведь является способность человека к самооценке и к принятию собственных решений в неопределенных условиях. Болонскую систему в России, к сожалению, часто воспринимают «по букве», а не «по духу». В основе Болонской системы лежит возможность выбора человеком своей образовательной траектории и обеспечение университетом этого выбора. А это совершенно другие технологические вещи: уход от наших образовательных программ, замена их профессионально-образовательными, а не сугубо наукообразными курсами и т.д. Так что этот шаг был сделан нами вынужденно и осознанно для того, чтобы сильно не опоздать.

Но мы даже сегодня, когда уже практически все перешли на эту ступенчатую систему, не можем сказать, что нам все понятно и у нас все получается. Многие вещи менять очень сложно, это вещи, связанные с людьми, прежде всего. Мы поступали осознанно, понимая, куда движется страна и мир и каким образом можно найти способ быстрого реагирования на все те неопределенности и изменения, которые нас поджидали и поджидают на каждом углу.

Сегодня, на ваш взгляд, с какими проблемами столкнулась российская система образования?

Сегодня, в отличие от начала 90-х годов, система образования стоит перед необходимостю решать проблемы, связанные, на мой взгляд, с тремя «революциями». Первая, я о ней уже сказал, это социально-экономическая. Сильное расслоение населения, зарождение классового образования, деление школ на престижные и не очень, — это последствия одной революции, которые свидетельствуют о перерождении общества. Вторая революция связана с информатизацией. Информационное общество, о котором еще только говорили в 80-90-е годы, сегодня стало фактом не только крупных городов и продвинутых университетов. Информационное общество вошло уже во все сферы жизни людей, особенно молодежи.

Это полностью меняет место педагога в системе образования. И это страшно, поскольку систематизированные знания, которые были основой образовательного процесса, к сожалению, сегодня составляют ничтожную долю той информации, которую люди получают хаотично. Третья революция связана с глобализацией. Может, в вашем регионе это не так заметно, но в Санкт-Петербурге в некоторых школах в начальных классах больше половины детей являются детьми мигрантов, практически не говорящих на русском языке. Это колоссальная проблема. Давление финансовое, технологическое, давление рабочей силы – все это непосредственно является проблемой системы образования. Эти проблемы по сравнению с проблемами начала 90-х выросли многократно.

Есть еще одна проблема, связанная с глубокими психофизиологическими изменениями ребенка. Если в середине 20 века периодом смены поколений в среднем считали 20 лет, в конце 20 века – 10 лет, сегодня уже все понимают, что одно поколение от другого отделяют 4-5 лет. Как педагогу, который получил профессию 10-20 лет назад, пытаться через каждые 5 лет начинать работать с людьми совершенно иной ментальности? Все это говорит о том, что курс на создание гибких образовательных программ стратегически верен. Другое дело, насколько мы можем эффективно и с опережением отвечать на вызовы времени.

На ваш взгляд, насколько обоснованы требования к уровню знания русского языка мигрантами?

Давайте обратимся к опыту других стран. Не зная польского языка, получится ли у вас устроиться на работу в Польше? Не зная финского, найдете ли вы работу в Финляндии? Нормальные цивилизованные страны, которые уже давно столкнулись с проблемой миграции, осуществляют целые программы по обучению мигрантов языку. Мигранты, которые попали в Финляндию, в течение 5 лет в обязательном порядке изучают финский язык, финскую культуру, финское законодательство. Мигранты таким образом, несмотря на свое происхождение, становятся частью общества. Ведь речь идет о последствиях создания культурных анклавов, которые численно начинают расти быстрее и этнически являются более соорганизованными в силу простоты идеологии, ведь им нужно думать не о всей стране, а только о собственном существовании. Не решая эту проблему, мы будем иметь проблемы более многочисленные.

Геннадий Алексеевич, расскажите о ваших взаимоотношениях с Калининградом.

В 1968 году я заканчивал аспирантуру и вынужден был искать место работы, поскольку поступал не по целевому набору. Был у нас один аспирант Григорий Шульман, успешно защитившийся на кафедре теоретической физики, который работал здесь в Калининграде, в тогда еще педагогическом институте. И он приехал в поиске новых сотрудников, ведь как раз тогда создавался Калининградский государственный университет на базе педагогического института. Мне предложили работу здесь в Калининграде, я даже согласился, но потом неожиданно мне предложили остаться в родном университете. Таким образом, мой визит в Калининград отложился на 44 года. И сегодня я здесь впервые.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Оцените статью
Пермский Комсомолец
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: