Александр Гойхман: С появлением мегагранта Калининград стал яркой точкой на «физической» карте мира

Александр Гойхман – 27 лет, руководитель научно-образовательного центра «Функциональные наноматериалы» БФУ им. И. Канта, кандидат физико-математических наук, выпускник МИФИ. Вернувшись в 2008 году в Калининград, Александр Гойхман возглавил одно из приоритетных направлений развития БФУ им. И. Канта – материаловедение.

Сегодня в арсенале НОЦ, который возглавляет ученый, уникальные разработки в областях материаловедения и нанотехнологий, патенты на изобретения и крупные гранты. О своем профессиональном пути, коллегах, крупных проектах и открытиях, о взаимодействии науки и бизнеса и многом другом рассказывает Александр Гойхман.

Александр Юрьевич, Вы – калининградец, выпускник московского вуза? Почему уехали учиться в столицу?

Был амбициозным, решительным и принял по тем временам смелое решение — уехать поступать в университет в Москве. Кроме того, меня в тот момент заинтересовала экспериментальная физика. Тогда мне казалось, что специальность «радиофизика» в нашем университете не способна полностью подготовить меня к этому научному направлению. Поступил в МИФИ, отучился там 6 лет. С четвертого курса стал лаборантом кафедры «Физики твердого тела», часов по восемь-десять в день работал в лаборатории. Это был безумно интересный период, но и очень сложный! Ведь когда тебя к лаборатории приписывают, ты играешь роль бесплатной рабочей силы, но такой опыт дает шанс пробиться в науку. В то время я четко понимал, что настоящая наука есть только в Москве и в Питере.

В итоге вы оказались не в Москве и не в Петербурге. Что заставило вернуться в Калининград?

Опять-таки личные амбиции. Мне захотелось вернуться в Калининград, потому что в Москве стало неуютно. Наш университет, получив средства по национальному проекту «Образование», предложил хорошие условия для научной деятельности. Я вошел в штат Инновационного парка и стал ответственным за лабораторию «Ионно-плазменного напыления». Это выглядело для меня немного удивительным, потому что в Москве молодому человеку, которому чуть больше 20 лет, никогда не предложили бы отвечать за серьезное оборудование. Но тогда наш университет рискнул, и я благодарен за это.

Сейчас вы руководите исследованиями по важнейшему приоритету развития университета, стоите во главе научно-образовательного центра. Как удалось развить абсолютно новое для университета научное направление в столь короткие сроки?

С 2009 года наш Центр существовал в формате лаборатории, примерно до середины 2011 года мы планомерно развивались, закупали оборудование, искали свою научную нишу. Я пригласил в лабораторию людей, которые учились со мной в МИФИ, стали проявлять интерес и студенты-радиофизики, параллельно сюда приехали коллеги из МГУ, в настоящее время планирует переезд целая команда из НИИ ядерной физики МГУ.IMG_9532.jpg

Как мотивировали коллег на переезд в Калининград?

Наш университет очень отличается от других в плане получения финансовой поддержки и внутренней бюрократии. В БФУ им. И. Канта настолько свободная среда, что аналогов среди других университетов я не встречал. Понимающее, свободно мыслящее руководство идет в ногу со временем. Есть, конечно, университеты, где полная свобода, но ничего кроме нее и нет: никто тебя не ограничивает, но ты ничего вместе с тем сделать не можешь. В БФУ можно принципиально чего-то достичь, можно получить серьезную поддержку не только финансовую, но и поддержку «несопротивления» от руководства. Можно работать не только благодаря грантам. Деньги, которые приходят на оборудование потратят именно на то оборудование, которое заказывают ученые. Еще одна составляющая – свобода личная. Нет никого «сверху» – это и плохо, и хорошо. У нас нет коллег профессорского уровня, которые могли бы помогать или наставлять, консультировать именно в той научной области, которой мы занимаемся.

С другой стороны, никто не ограничивает наши стремления. Кроме того, если бы ребята остались в Москве, то, например, должности «заведующий лабораторией» они бы достигли лет через 15, а то и больше. В БФУ им. И. Канта была возможность стать заведующим по приезду. Амбициозных людей это мотивирует.

Вы работаете по нескольким направлениям – рентгеновская оптика, бионанотехнологии, наноэлектроника и нанотехнологии в энергосбережении. Над каждым из этих направлений трудится отдельная команда или работа в целом коллективная?

Мы всегда искали людей, которые готовы поддержать и помочь расширить тематику наших исследований. Только в результате эффективной коллаборации можно достичь весомых результатов. Особенно в науке. Большинство наших проектов – совместная работа с кем-либо. Мы успешно пересеклись по тематике с медиками – что-то мы приобрели, что-то разработали в виде ноу-хау. И коммерция в нашей деятельности тоже остается. Мы получили два крупных проекта и имеем пять направлений коммерциализации. За время работы стало понятно, что если мы хотим развиваться дальше, то жить на мелкие гранты, как мы делали это раньше, сложно и неправильно. Это представляет собой обмен бумаг на деньги, эффективность же полученных результатов исследований никого не интересует. Для тех, кто пытается просто откусить кусок, это самый выгодный вариант. Но на этом развиться нельзя.

Как проходила работа по проекту создания высокотехнологичного производства элементов рентгеновской оптики, отмеченного грантом Правительства РФ?

IMG_9537.jpgВ 2012 году на конференции в Петербурге, в которой участвовали представители синхротронного сообщества со всего мира, я познакомился с Анатолием Снегиревым. Сейчас это наш основной партнер, разработчик рефракционной оптики, признанный в мире ученый. Здесь же мы пересеклись и с представителями института ВНИИНМ им. Бочвара – исследовательского института Росатома, который занимается материалами ядерно-оружейного комплекса в первую очередь и имеет доступ к необходимому материалу — бериллию. И мне пришла в голову мысль о том, что мы можем взаимодействовать и подать заявку на совместный проект.

Соответственно, теперь в рамках такого комплексного проекта мы работаем над созданием прототипов устройств рентгеновской оптики на основе бериллия. В этом смысл проекта.

В конце декабря 2013 года стало известно о мегагранте, который Вы выиграли в партнерстве с профессором Анатолием Снигиревым. В чем значимость системы мегагрантов для отечественной науки, например?

Система мегагрантов задумывалась как инструмент привлечения в первую очередь российских ученых, уехавших за границу, с целью возвращения их обратно в страну, для открытия лабораторий по приоритетным научным отраслям. Это попытка компенсировать те потери, которые наука России претерпела в 90-е годы. Сейчас появилось множество инструментов финансирования науки, это гранты, федеральные целевые программы, различные фонды. Инструментов много, финансирование достаточное. Политика распределения денег в целом нормальная, под нее можно подстроиться. Если человек деятельный, как и его лаборатория, то возможности для развития достаточно широкие. А вот система мегагрантов не столько значима с финансовой точки зрения, сколько с репутационной. Это одна из немногих программ, которая признана за рубежом. Получение проекта – большой успех и для университета, и для региона. Когда пишешь заявку на конкурс такого уровня — понимаешь, что ты будешь делать в случае выигрыша. Но к этому проекту мы относились скептически, шансы на победу были примерно 1:10. В этом году было 500 заявок на 40 мест. И то, что мы получили финансовую поддержку проекта, накладывает на нас серьезную ответственность. Если мы сейчас получаем проект и не выполняем его в соответствии с заявленными индикаторами, то, конечно, университет получает серьезный минус. С другой стороны, в случае выполнения проекта мы получаем серьезный шанс на дальнейшее развитие.

В чем значимость разработок Анатолия Снегирева?

Еще в 1996 году Анатолий Снегирев впервые в мире реализовал в очень простой системе линз способ фокусировкиIMG_9543.jpg рентгеновского излучения на основе рефракции. Реально рентгеновское излучение сейчас самый мощный инструмент для исследований во многих научных областях – материаловедении, биологии, химии, медицине, геологии, физики. Но для всех применений нужно иметь возможность фокусировать рентгеновский луч. Фокусировать на сегодняшний день можно 3-4 методами, и самый простой из них – рефракционная оптика. И заслуга Снегирева в том, что он смог доказать, что его способ фокусировки – лучший и наиболее легко реализуемый. Это позволило перейти на новые характеристики рентгеновского излучения, построить микротомографию, построить целые станции рентгеновского микроскопа, который не требует никакого вакуума, он позволяет видеть картинку сразу. Сейчас на основе такой оптики разрабатывается новое поколение синхротронов

Почему он начал работать именно с вашим Центром?

Наверно, его подкупило, что мы начали работать не для денег, а ради интереса. Более того, университет поддержал наши стремления, все, что можно было сделать для нас, было сделано. Мы начали готовить свой проект в рамках 218 Постановления. В основе постановления – деньги, которые выделяются крупному промышленному бизнесу в России, чтобы он на эти деньги купил научную разработку у какого-либо вуза страны. Вуз должен представить такие научные результаты, на основании которых предприятие-заказчик сможет построить инновационный бизнес. Оказавшись в такой системе, логично было бы обзавестись синхротроном в России, чтобы Минобрнауки выделило деньги на исследования Росатома, а Росатом построил завод. Но синхротрона в России не было, да и тема такая была неинтересна бизнесу, и тут появился БФУ им. И. Канта со своей идеей.

У понимающих людей сразу возникает вопрос, почему именно БФУ им. И. Канта? Ведь, с одной стороны есть Москва, с другой – Гренобль, откуда взялся Калининград, что это вообще? С появлением Мегагранта Калининград стал яркой точкой на физической (от слова «физика») карте мира. Нам теперь есть, что заявить и предъявить, главное – есть команда, которая способна все выполнить.

Как проект будет теперь реализовываться?

Повторюсь, что рентгеновская оптика востребована сегодня на всех синхротронах, это хороший рынок. У нас теперь есть маркетинговый ключ от этого рынка. В России аналогов производства линз из бериллия, которые будем разрабатывать мы, принципиально нет. Бериллий — самый легкий материал из всех, которые остаются в нормальном состоянии при комнатных условиях. Известно, чем легче материал, тем меньше он поглощается рентгеновскими лучами. Поэтому для рентгена лучше бериллия ничего нет. Рентгеновские и синхротронные окна делали из бериллия уже давно, а вот для производства линз его еще не использовали. Для того чтобы развить этот бизнес, хватит 10 кг бериллия. Бериллий неядерный стратегический материал, который используется для задач вооружения. То, что он является рентгенооптическим материалом, – это одновременно удачное и неудачное совпадение.

Результатом нашей годичной работы уже является то, что наши коллеги во ВНИИНМ знают рецепт подготовки структурированного материала, чтобы он подходил для рентгеновской оптики. На этом уровне проект выполнил свою задачу. Но суть была в том, что мы на первом этапе отрабатываем материал, после, на втором этапе – разработка линз на основе этого материала, далее, на третьем этапе – разработка устройств. Вот три года работы. Три этапа.

А с другими тематиками НОЦ «Функциональные наноматериалы» рентгеновская оптика связана как-либо?

Напрямую по научным темами они не очень сильно пересекаются, но нам удалось подстроиться так, что мы применяем 70 процентов оборудования и людей, которые заточены под работу с нанотехнологиями для работы с рентгеновской оптикой. И как выяснилось, там тоже могут всплыть красивые решения. Мы все время занимаемся тонкопленочными покрытиями, и вот впервые мы будем испытывать уникальные покрытия для рентгеновской оптики на наших приборах на основе оксида алюминия. Мы разработали покрытия, которые защитят бериллий от атмосферы и негативно не повлияют на рентгенооптические свойства линз.

К числу ваших прорывных проектов смело можно отнести и Synchrotron Like, комплекс оборудования, собранный буквально вручную. Расскажите, как вы с ним работаете?

Синхротрон – это источник рентгеновского излучения уникальных свойств — кольцо диаметром примерно в километр, длина окружности – полтора километра, 30 закрытых станций. В Германии такой гигантский комплекс находится под землей, во Франции – полностью закрытая территория. Когда день или ночь – ты просто не знаешь физически. В России есть единственный синхротрон – Курчатовский – он не совершенен, это синхротрон второго поколения. Его используют в основном в фармацевтических целях. Сейчас так сложилось, что образовалась целая пропасть между синхротронными и лабораторными источниками излучения. Синхротронное излучение намного ярче, с малой расходимостью, за счет его высокой когерентности можно получить и фазовый контраст, и томографию, можно исследовать объекты так, как в лабораторных условиях невозможно.

Наш Synchrotron-Like – лабораторный аналог большого синхротрона. Мы создали центр подготовки и проведения синхротронных научных исследований, позволяющий решать множество задач одновременно. Модульность и расширяемость такого центра – залог развития научного и образовательного потенциала. Имея такой центр в руках, мы смогли достаточно громко о себе заявить.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Оцените статью
Пермский Комсомолец
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: