Россиянка о жизни в Ливане

«Пусть эти слова Стефана Цвейга станут девизом для каждой из тех, кто потерпел крушение в океане жизни»

На ее стене в фейсбуке – прелестные младенцы и стильные дамы в шикарных платьях, анекдоты про врачей и цитаты из Чехова, потрясающие драгоценные украшения и русские блины с икрой… А еще – умные, добрые подписи с легким юмором и большой любовью. Кто скрывается за этой стеной, как живет и чем дышит этот человек? Знакомьтесь – наша соотечественница из Ливана Алия Шаабан…

Profile: Алия Шаабан, медсестра интенсивной терапии новорожденных, в Ливане с 1984 года

Алия, расскажите, откуда Вы сами? Где росли, учились, жили?

Сама я коренная москвичка. Родилась на Арбате, а по жизни оказалась в Ливане, в Бейруте. Образование — обычная средняя школа, затем медицинское училище на Пушкинской. По специальности я медицинская сестра, но впоследствии, получив дополнительное образование, стала медсестрой интенсивной терапии новорожденных. И вот с тех пор, а пора эта наступила в 82-м, отработав еще и в Москве некоторое время в 15 родильном экспериментальном доме, я верна этой профессии. А потом в моей жизни случился Ливан…

Получается, что мы с вами жили по соседству! Значит, Вы — настоящая арбатская девчонка, а они все, между прочим, особенные! Мы с вами росли в прекрасном месте Москвы! А как Вы попали в Ливан — вышли замуж?

Да, вышла замуж, и случилось это абсолютно случайно. В Ливане проживала моя единственная родная сестра. И я просто приехала к ней в отпуск в гости, и так получилось, что я, видимо, повторила ее судьбу. На тот момент я работала старшей медсестрой отделения новорожденных, и для меня — девчонки, это была достаточно серьезная работа. Но мой отпуск в Ливан вылился в то, во что вылился.

То есть Вы вышли замуж за ливанца, который не учился в Москве? И сразу попали абсолютно в мусульманскую среду!?

Да я ведь сама мусульманка! Я татарка, и родители мои, естественно, тоже. Меня же можно по имени вычислить спокойно — моя девичья фамилия Шахмаметова, а фамилия Шаабан, под которой я сейчас, это фамилия моего экс-мужа. И скажу сразу, что на меня этот приезд в Ливан не сильно давил, поскольку мы были воспитаны в традиционной семье. Не скажу, чтобы ходили в хиджабах, никогда этого не было, но, тем не менее, мной новая страна была принята достаточно лояльно, и я абсолютно не была шокирована.

Это тоже интересный момент. Ведь очень многие наши женщины, которые попадают в мусульманские страны, как минимум, первое время находятся в шоковом состоянии. А как приняла Вас семья мужа?

Достаточно хорошо, достаточно ровно. Несмотря на то, что у нас случился такой экспресс-брак, и, конечно же, в этом есть и моя вина. Может быть, тогда мы были слишком молоды, и как-то о дальнейшем, наверное, не задумывались… Но я хочу сказать, что и семьей его и родственниками я была принята хорошо. Что помогло? — Желание выучить язык. Буквально со второго дня пребывания здесь я твердо решила выучить арабский так, чтобы обходиться без переводчика. Наличие русского языка в семье, что часто встречается здесь в семьях с русскими женами и мужьями, которые учились в советских вузах, может быть, в меньшей степени дает желание учить арабский. Хотя это всегда правильно — учить язык страны, где находишься. У меня не было выбора. Мне нужно было учить арабский, поскольку не было рядом человека, который бы мне хоть что-то перевел. И, прошу прощения, но арабский я знаю в совершенстве, причем, пишу, читаю и говорю. И училась-то, в общем, на очень таком непрофессиональном уровне. Я бы, конечно, рада была бы закончить школу или что-то еще, но не получилось.

Скажите, а как же Вы сохранили русский язык, если жили в чисто арабской семье? Каким образом поддерживали в себе знание языка, ведь Вы же прекрасно говорите по-русски!?

По-русски прекрасно говорю не только я. По-русски прекрасно говорит мой бывший муж, который вообще в России кроме как двух раз не был. По-русски говорят мои дети, и по-русски говорит часть его семьи.

Это Вы у нас такая пропагандистка русского языка!?

Не то слово! Понимаете, им это очень понравилось. И они, я имею в виду часть его семьи, родственников, многое спрашивали у меня, а я им объясняла. И в итоге они так в это втянулись, что даже сейчас, если поехать к моей свекрови, которая дальше Ливана шагу не ступала, то она как черт будет болтать по-русски!

Ну, Вы молодец… А скажите мне, Алия, как у Вас было с работой? Вы приехали в Ливан с прекрасным образованием. Но как Вы с ним распорядились, как у Вас получилось и там работать в роддоме?

Мой муж был против моей работы. Как правило, здешние мужчины предпочитают иметь жен дома — как домохозяек, как будущих мам своих детей. Но я просто потихонечку настояла. Потихонечку и нежно… К тому же это была еще и чисто материальная подмога. И к этому хочу добавить, что это направление моей профессии здесь необыкновенно ценится. За неимением специалистов, они, как правило, обучаются в процессе работы. То есть обычная медсестра постепенно, плавно переходит в «интенсивку» новорожденных. Дипломированных специалистов в этой области практически нет. И это, наверное, тоже был один из моих шансов, тем более, что я люблю свою работу, хотя она и очень сложная. Вот так и пошло. Причем, слава богу, уже ученицы у меня стали появляться. Поскольку руководство частной больницы, где я работаю, было заинтересовано в том, чтобы растить новые кадры, они давали мне небольшие бригады девочек, которых я уже потихонечку начинала натаскивать на месте вот в этой самой области — детской интенсивке. А что такое «интенсивка»? — это детишки от 500 грамм (!) и выше — 500, 700, 900.

Скажите, а много Вы детей спасли в своей жизни?

Да, очень много. Я не считала никогда, и не имела такого желания, но я знаю это точно. Я отвечаю за свои слова. И у очень многих этих детей еще ко всему прочему течет моя кровь. Я очень много отдавала своей крови этим крохам.

Я не знаю менталитета людей, которые живут вокруг Вас. Скажите, эти женщины, родители этих детей были ли Вам благодарны или считали, что это вполне естественно, что в роддоме должны работать именно так?

Благодарность выражалась до такой степени, что я иногда боялась выходить на улицу. Не хочу рисоваться и нахваливать себя, мне это не свойственно. Но когда я шла по улице, мамы этих детей подбегали и просто целовали мне руки. Я потом знаете, как научилась ходить – прятала руки за спину. Для меня это очень тяжело, когда, например, пожилая женщина, бабушка спасенного мальчишки, видя меня на улице, «летит» ко мне поблагодарить – у меня слезы на глазах, это, правда, очень тяжело. И я всегда говорю – «Я вас умоляю, пожалуйста, не надо»…

Но это не просто благодарность, я не могу измерить ее чем-то. Я могла прийти на работу, а у меня стоит ведро с цветами – простое оцинкованное ведро с розами. «В чем дело, девчонки, что такое?» — «Приходил папа. Они выписались, а Вас не было на смене, и вот он оставил». Я просто «в осадок выпадала». Здешняя благодарность действительно очень эмоциональная, хотя были разные случаи. Единственный раз в моей жизни был случай, когда меня просто избил один из отцов. Но это тяжелый случай, для меня он очень неординарный, необычный, поскольку родился ребенок без пола. Это очень тяжелая патология у ребенка, когда тело заканчивается на уровне гениталий. И там неизвестно, кто это, вообще. А папу, как и многих восточных мужчин, интересовал лишь один вопрос: «Кто, мальчик или девочка?». Мне пришлось его опередить, войти в отделение с этим… непонятно, я даже не знаю, кто это был, но в итоге я не смогла ему ответить. Вышла просто, и он говорит: «Сейчас я расколочу все отделение». И в это время он просто сильно ударил меня. Это было впервые, и для меня это до сих пор какой-то нонсенс. Но он был на взводе, ребенок потом умер, естественно. А папа пришел и долго извинялся. Это был единственный случай в моей практике.

А, скажите, Алия, знают ли наши соотечественницы там, в Ливане, что в роддоме работает наш человек? Ходят ли они к Вам, приезжают ли к Вам рожать?

Нет, это не связано с тем, что я здесь работаю… А вот многих родивших ливанок я научила пеленать по-нашему — это совершенно другой вид пеленания. Они уходят и говорят: «Мы будем пеленать теперь по-русски. Там была, говорят, девочка русская одна, и мы научились». Это да. Я люблю свою работу, и могу говорить о ней очень долго. Но хочу вам сказать другое, мне уже 51 год, правда, я, как черт, прыгаю, и я немножечко отхожу от больниц. Я просто устала. Практически все эти годы, время берут свое.

Сейчас мы занимаемся открытием своего реабилитационного центра в Ливане по реабилитации женщин, подверженных насилию. Это новое направление для меня. Хотя я некоторое время работала в центре реабилитации. Но именно – подверженных насилию, и не обязательно ливанок. Разное сексуальное насилие, моральное. Очень многие подвержены здесь этому. Мы не ограничиваем в будущем присутствие женщин каких-то других национальностей. Допустим, это будет не ливанка, а филиппинка, которая приехала в Ливан для работы и была подвержена какому-то давлению со стороны «хозяев». Кстати, обращения такие были. В Ливане таких центров четыре. Сейчас у нас открывается еще один центр. Документы уже готовы.

Хочу спросить у Вас – насколько Вы привыкли к Ливану за эти годы? Считаете ли себя настоящей ливанкой? И что в Вас осталось русского?

Я не считаю себя ливанкой. И никогда не буду считать себя ею. Когда меня спрашивают – кто ты? Я говорю – я русская, имеющая гражданство Ливана. Только так. Это мой ответ. Многие мне говорят: у тебя же есть ливанский паспорт. Я говорю: да, только паспорт. Девчонки мои – нет. Они немножечко уже другие. Они более вросли сюда. Они обе родились здесь. У меня две дочери 27 и 22 лет. Мне все сложнее им это преподносить. Хотя я стараюсь. Обе говорят по-русски, обе стараются читать по-русски. Первая программа телевидения – это любимый канал. О себе хочу сказать так: я сплю и вижу, что жизнь моя закончится в России. Вырастут девчонки, в жизнь отпущу. Тем более я сейчас одна с ними. Мы развелись с мужем. Немножечко на ноги встанут. Я не вижу себя, кроме как в России. Я это точно знаю.

Из дневника Алии Шаабан:

«Младшая, после той встречи в школе, ногой открыла дверь в дом и с порога спросила бабушку: «Молишься Богу? Держишь пост?» Та в недоумении кивнула головой. «Снимай платок. Тебе его носить ни к чему! Знаю, что побьете. Бейте! Мама жива! Ты каззаби! Это одно из оскорбительных слов в арабском языке, которое недопустимо. Каззаби — лгунья, обманщица. В тот день Лине здорово всыпали. Но чем больше били, тем больше она радовалась. Значит, она права. Значит, не ошиблась, поняв, что мама рядом. Ну, не рядом буквально и физически, а где-то рядом. Так и сказала старшей сестренке, испуганно забившейся в углу кухни: «Не бойся! Бьют только слабые!» Дома надолго под запретом было слово МАМА.»

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Оцените статью
Пермский Комсомолец
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: